Главная » Статьи » Поэзия

В обители дремучих, но наивных елей...
Первой скрипке...

В обители дремучих, но наивных елей
жил добрый, но застенчивый лесник,
и тихий дом своей купели
топил он тем, чем весь народ привык:
дрова, поленья, веточки, и мох…

Он от наивности своей бы сдох,
не понимая,
что любовь людская,
бывает, жалит чище всяких пчел.
Однажды в дебрях старого сарая
он скрипку чистую под простыней нашел.

Не ведая по темноте душевной
куда и как она ему нужна,
хотел он вместе с веткой и поленом
ее в огонь подбросить не спеша…

Уж было отворил лесник заслонку,
уж было, кочергой черпнул золу;
под пальцем  нежно, словно перепелка,
скользнула скрипка «Я тебя люблю».

Чуть слышно, чуть ранимо, чуть упруго,
почти что воздуха дыхание весны,
лесник решил, что это  – просто шутка
и помешал в костре еще золы.

Лежала скрипка тихо и прилежно,
ждала той участи, что Небом суждена,
и вдруг струна, безропотно и нежно
произнесла: «Мой Бог, я для тебя.
Твоя я. И ни капли нет сомненья.
Лишь жажда звуки для тебя дарить.
Коль хочешь ты, я поборю волненье
и дам тебе души своей излить
печали и мятежные надежды.
Играй. Моя струна – твой томный пыл.
И если сможешь,  сберегу ту нежность,
которую ты в струны источил».

Лесник смотрел на скрипку как на липу,
что трепетна и стойка, будто стыд,
и думал, что Господь его молитву
услышал: он теперь один
уж никогда не будет. Вытер руки.
И взял диковину, почти что не дыша:
большие, крепкие, мужские руки
смущали скрипку.
«Как же хороша», - лесник подумал.
И струны коснулся.
Потом еще. Еще. Еще. Еще.
Он мог бы  в этом звуке захлебнуться.
Он думал, что скрипач как приговор
рождается и рвется в нем наружу.
Ему казалось, он – тот виртуоз,
который чуть усталый и простужен
парит в сиянии столичных звезд.
Ему казалось, нет игры чудесней,
и скрипки нет чудесней, и мечты,
вот так, прожив вдвоем единой песней
за небосводом вдаль Небес уйти.

Играл лесник, и каждый звук и ноту
переживал душой, и сердцем, и умом.
Он в эту песню святость и заботу
вложил, и думал, что своей игрой
наполнит мир вокруг. 
Лесник был счастлив.
И думал, скрипка счастлива вполне.
Она же еле слышно прошептала:
«Мне больно. Ты играешь НЕ…
Не правильно.
Не верно.
Не по нотам.
Не так, как До играли. До тебя.
Не виртуозно. Не вполне свободно.
Не так. Не эдак. Я почти уста-
ла от твоих терзаний и объятий.
Устала я. И не хочу страдать.
А то, что душу звуки подчиняли
твоим сердцебиеньям, мне плевать.
Я так устала. Ты играть не можешь.
Вот те, другие, так они могли,
коснуться струн, почти что осторожно.
Меня их пальцы страхом берегли.
Играла я, когда лишь я хотела.
И как хотела. А когда жара,
так я от восхищенных мыслей млела.
И ты, наивный, думал, что твоя
игра понравится мне?» Скрипка хохотал.
Рыдал Лесник. И тихо, не спеша
затворка печки душу открывала
пусть дикого, но Вечного огня…

Здесь я позволю сей рассказ закончить.
Точнее, не закончить, а прервать.
Вам думается, скрипке той же ночью
пришлось средь чурбашков в огне пылать?

Да, люди злы и не хотят увидеть,
того, что скрыто за твореньем дня.
Он скрипку мог бы в тот же миг обидеть,
и выжечь боль средь хаоса костра.
Но люди.
Люди. Люди. Люди. Люди.
Чьи скрипки рвут тугую плоть ветров.
Лесник был чист, хотя немного грубый,
он слабо различал созвучья нот.
Но он был светел, потому свободен,
от ненависти, страха и тоски.
Он взвинчен был той скрипкой, на изводе
была душа его, его мечты
разбили скрипкины капризы и сравненья.
Он тихо плакал. Он почти не жил.
Вы даже в лучшем своем праздничном сонете
не воспоете, как же он любил
своей подруги тонкие изгибы,
и женского хотенья эгоизм.

Как он любил, узнать вы не способны.
Как он страдал, лишь ведал старый мох.

А скрипка? Не волнуйтесь.
Ей свободу
он подарил и средь святых болот
он каждый вечер ходит… и на ложках
играет скрипок сложный оборот.

Ах, если бы не скрипкины признанья…
он был до сих пор ее тапер.
Да, да, тапер, а не скрипач унылый,
болезненный, худой, и вечно злой.
Он был тапер и в этом его сила.
Та сила, что больной укор
у скрипки вызывала каждый вечер,
что он на ней играл. Он думал, что любим.
Она лишь свои струны уважала.
И счастлива была, что не за ним
отважно бродит по лесным опушкам,
а прыгает с вагона в самолет
(туда-обратно, слово побрякушка)
и думает, что мелочный народ
в восторге от ее прелестной формы.
От звуков тонких. Что ее любовь
народная согреет и наполнит.

Но с каждым разом, только простыня,
ее накроет, гордая мимоза
с печалью вспоминает у костра
охапку дров, поленья, мох, заслонку,
и тихий, страшный некогда, огонь,
ее, который,  слово бы ребенка
поит до этих самых пор
и греет ее душу. Скрипка плачет.
И рвется звук гордячества внутри.
А люди думают, что это что-то значит
и хлопают в ладоши раза три.
А люди думают, что это звук свирели,
ведь птиц они не слышали давно.
Но знают вечно пасмурные ели,
что песни петь той скрипке суждено
лишь в тех руках, что делали ей больно,
что заставляли ныть, стонать, рыдать,
удел ее не голосить на воле,
а лесника от гибели спасать.
Спасать и петь его скупые песни,
которых нет чудесней на земле.
Чрез песни те она б могла воскреснуть,
а не искать погибели в толпе.


2009 год.
Поделиться:
Категория: Поэзия | Добавил: Автор (27.05.2011)
Просмотров: 747 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Выберите раздел
Проза [15]
Повести, рассказы, новеллы, эссе
Поэзия [138]
Стихи, или что-то на них похожее...
Журналистика [10]
Интервью. Репортажи. Очерки.
Имидж творческого коллектива [7]
Некоторые главы одной из самых полулярных моих книг
Кофе "Капуччино" [3]
Странная повесть о любви. Избранные главы
Рекомендую
Интернет-магазин



Корзина
Ваша корзина пуста
мои книги
ВКонтакте
Интересуюсь знать
Как жизнь?
Всего ответов: 11
ТАНЦОРАМ!!!
Статистика
Отзывы: 81
Фото: 88
Афоризмы: 38
Тексты: 178
Публикации: 173
Товаров в интернет-магазине: 24
Гостевая: 1753


Яндекс цитирования