Главная » Статьи » Проза

ЧЕРНОВИК РАЗЛЕТЕВШЕЙСЯ ПЬЕСЫ
Жаркая усадьба, окруженная чугунным решетчатым заграждением, двухэтажный дом цвета разбавленного желтка с бледными, слегка голубоватыми впадинами прямоугольных окон середины 30-х начала 40-х годов. Надпись под крылечным козырьком «Городская клиническая психиатрическая больница им…» и т.д. Рядом, возле заплеванной урны, красный «OPEL OMEGA».
В здание входит мужчина в потертом, поношенном, повисшем гнилой плетью пиджаке, сопровождаемый под руку не молодой уже, но и не старой дамой в масловато-зеленом сарафане, тонких, давно приобретенных, туфлях.
Врач-психиатр, профессор, встречает вошедших в своем кабинете (обстановка сизая).
- Вот, Господин врач, привела. Это муж мой. Вообразил себя …
- Погодите, погодите (обращается к мужу). Как вас зовут?
- Ван Гог.
- Простите…
- Доктор, мой муж вообразил, что он – художник Ван Гог.
- Не вообразил, а я и есть прославленный Ван Гог – художник, чья слава покрыла не одну плеяду начинающих кистемарателей.
- Замечательно… (доктор обращается к жене) Голубушка, мне бы очень хотелось, что бы вы, если можно, вообще не вмешивались в наш разговор.
- То есть…
- То есть не говорили не единого слова, пока я не закончу. (Опять к пациенту). Значит, вы утверждаете … ( мужчина неодобрительно щурится). Простите. Значит, вы – Ван Гог. И почему, если позволите?
- Что именно?
- Именно Ван Гог …
- Потому что мама моя меня таким родила и так нарекла.
- Логично.
- Доктор, а у него все очень даже логично получается …
- Я же просил …
Жена: - Извините, больше ни разу не буду …
- А потом?
- Что?
- Родила. И что дальше?
- Как обычно: детский сад, школа … Чего вы мне голову морочите? Разве не известно, что дальше?
- Почему же, очень даже известно. А кто была ваша мама?
- Какая разница? Папы вообще не помню …
- Но, насколько мне известно, Ван Гог, почему-то, умер…
- Почему это он умер? А кто же тогда перед вами?
- Логично.
- Ничего логичного, все естественно, как и должно быть в природе. Я - Ван Гог. Родился, учился, женился … кажется.
- То есть, как - кажется?
- Она (на жену) утверждает, что моя жена.
- А на самом деле?
- А на самом деле мне всё равно …
- Почему?
- А я посторонних в личную жизнь не посвящаю.
- А я не посторонний. Я врач. Друг, если хотите.
- А если не хочу? Я к вам на прием не приходил. Меня привели, разрешения не спрашивали. А звание друга… (передразнивает) если хотите… на медфаках не выдают. Снимите халат.
- Зачем?
- Снимите, снимите… (доктор послушно, с интересом, стягивает служебную одежду, оставшись абсолютно голым). Вот так… (оглядывает голого доктора со всех сторон, покрякивая удовольственно). Вот так … Я вас нарисую.
- Зачем?
- Для истории.
- Вы думаете, я ей пригожусь?
- Не вам решать. Сейчас работаю над серией картин. Вы туда потрясающе вписываетесь. Особенно, если вас грамотно прорисовать.
- Звучит интригующе. И как называется ваша серия?
- Кретины – современники…
(Доктор несколько озадачен)
Жена: - Ваня, зачем ты так с человеком? Он же …
(Ван Гог вскакивает со стула, хватает со стола графин с водой) – Я не знаю кто он, этот твой Ваня, но если узнаю, обоим раскрою черепа, вилки дурацкие…
Доктор: - Успокойтесь, успокойтесь… Разрешите полюбопытствовать… Вы уже приступили к написанию своей серии?
- Однозначно – нет!
- Какие-то затруднения?
- Подбираю персонажи.
- И сколько уже в вашей коллекции.. персонажей?
- Семь…
- Кто, если не секрет?
- Аскольд и Дир как одно лицо, Никон, который Патриарх, Адам и Ева как один Змей, Ульянов-Ленин, Эвклид, вы и моя жена.
- Ваша жена? Вы же говорили…
- Если она так считает, пусть. Многое называют себя моими женами.
- Но, если я вас понимаю правильно, не все эти люди, выражаясь мягко, кретины.
- О вкусах не спорят.
- Но они вовсе даже не современники друг другу.
- Они мои современники.
- Простите, сколько вам лет?
- Для настоящего художника… для творца… не существует времени. Мой возраст – Вечность. Вечность с большой буквы.
- Простите, что  вновь уточняю. Я вам, кстати, не кажусь чересчур назойливым?
- Вы мне кажитесь чересчур вежливым, это печальнее.
- Учту. Скажите, какая разница между вечностью и Вечностью?..
- Я вас понимаю… на письме разница – в первых буквах, в жизни – в размахе творения. Для того, чтобы создать картину, необходимо время. Для того, чтобы вдохнуть в картину жизнь, нужна Вечность с большой буквы. А для того, чтобы создать саму жизнь… Какая вам разница? Ваша задача – разубедить меня в том, что я – Ван Гог, то есть заставить меня поверить в противоположность самого себя. Или убедить мою жену смириться с радостью быть спутницей великого художника. Давайте. У вас еще есть время.
- А у вас?
- Я же сказал – Вечность.
- Вы сейчас пишите?
- Нет.
- Почему?
- Доктор, это банально. Творческий кризис: вынашиваю идеи, разрабатываю мысли, строю проекты. Господи, это же случается с каждым, кто работает. У вас что, не бывает?
- Бывает.
- Что же вы мне тогда херню порете?
Жена: Ваня…
- Сейчас как пристукну … (он вспомнил о графине, который до сих пор сжимал; отпил из него на всякий случай).
- Сударыня, я же попросил вас не вмешиваться…
- Но он…
- Все в порядке. Современный мужской разговор. И сколько лет вы занимаетесь рисованием?
- Творчеством.
- Да, конечно, творчеством.
- Всю жизнь.
- Сознательную?..
- Физическую. Зримую
- Этого не может быть!..
- Почему же?
- Вы что, с колыбели рисуете?
- С шестнадцати лет. До того – ни-ни… а в шестнадцать лет как прорвало…
- А говорите, всю жизнь.
- Доктор, извините.
- Да.
- Вы с какого возраста говорить начали?
- Не помню, на втором году, кажется. А какое это имеет отношение?
- А речевой аппарат у вас со скольких лет появился?
- Я с ним родился.
- Чего же вы меня здесь за сюсика держите? Если вы не признаете во мне Ван Гога, это ваша сугубо профессиональная обязанность и глубоко личная проблема. Хотите задавать вопросы, задавайте. Хотите в игрушки играть -  вот вам, - достал из кармана заводного металлического пингвиненка, покрутил ключиком. Пингвиненок запингвинил по столу. – Дарю. Можете гордиться. Пингвин от Ван Гога.
- Вы не Ван Гог.
- С чего Вы взяли?
- Ван Гог умер.
- Вы видели?
- Нет. Но кто-то же…
- Кто-то же…то-то же… Вы разве не верите в воскресение?
- Нет.
- В переселение душ?
- Нет.
- В кармические перевоплощения?
- Нет.
- В колесо сансары?
- Нет.
- В Бога? .. Иисуса Христа, Аллаха, Шиву, Кришну, Юпитера, Одина, Диониса, Ра … кого-нибудь?
- Нет.
- Пророков: Магомета, Будду, Иоанна, Нострадамуса… хоть в кого-нибудь?
- Нет. Нет. Нет!
- Доктор, вы самый реальный человек, которого я когда-либо встречал. Но мне вас жаль. Во что же вы верите?
- В свое существование.
- А в мое?
- И в ваше.
- Я - Ван Гог?
- Нет. Обыкновенный человек.
- Какой?
(Жена, боязливо) – Ваня…
(Ван Гог опять за графин) – Молчи, Маня!
(Жена) - Я не Маня. Я – Клавдия.
(Доктор) - Она Клавдия.
- Откуда знаете?
- Она сказала.
- А я вам говорю, что я Ван Гог, вы почему меня не знаете?
- Вы – пациент.
- А она, получается, жена пациента.
- Позвольте мне решать …
(Ван Гог):- А вас я вообще не спрашиваю. Я вас не знаю.
- Я – доктор.
- Почему я должен этому верить?
- Потому что я говорю…
- Позвольте мне решать…
- Я - доктор…
- Кто? Какой вы доктор?
- Который с вами разговаривает.
- А кто вам сказал, что я с вами разговариваю?
- Я задаю вам вопросы. Вы на них отвечаете. Мы разговариваем.
- Мы сосуществуем. В различных плоскостях. На разных тарелочках, только рядом.
(Жена): - Ой, опять.
- Простите, не могли бы вы подробнее о тарелочках?
- В большом мире летают тарелочки. И не знают друг друга. Точнее, не знают друг друга люди, которые лежат по одной штуке на каждой тарелочке. Человечки думают, машут руками, чихают, пьют пиво и занимаются прочей канителью. О кей? Когда тарелочки сталкиваются с большой силой, происходит так: дзин – и одна из них колется. Это когда тарелочки сталкиваются перпендикулярно. Когда под различными углами, бывает по-разному: углы складываются, сильно бьются. Вдребезги бывает, если «крышу» сносит. Тарелочки прозрачные, поэтому кажется, что человечки летают сами по себе. Мы с вами до этого ничего друг о друге не знали. Парили в неведомости. А тут получилось так, что на какой-то период, вследствие обоюдных потребностей друг в друге, летим параллельно: я выплыл для вас из незнанности, и вы для меня – из пустого информационного вакуума…
- Простите, этот термин… Пустой информ…
- Доктор, зовите как хотите. Вы же сечете суть. Вот сейчас мы с вами летим в одной плоскости, в одном направлении, по одной траектории. При всем разнообразии движений человеческих мышц они, по большей части, идентичны. Поэтому мы с вами движемся похоже. Через пять-десять минут, плюс-минус, я отвалюсь в сторону вместе со своей тарелкой. Вы провалитесь в какую-нибудь яму, полетите по инерции, столкнетесь с тарелочкой другого пациента и расколошматите ее в пух.
- Вероятно. Но как же речь? Как мы понимаем друг друга?
- Это для вас тяжело. Скажу только о струнах… Когда струны звучат в унисон? Когда их звуки, тональность, мелодика схожи. То есть, когда составляющие звука - длина струн, кратность их толщин, колебание в минуту и прочая тригонометрия - сходны. У нас с вами в данные полчаса сходные условия нахождения. Повторяю: вам не понять не потому, что вы – недоумок… Просто не понять, и всё… Ну, сравните с радио. Когда мы можем слушать радиостанцию? Когда приемник настроен на волну передатчика. Люди – приемники и передатчики одновременно, могут слушать все и каждого, но привыкли слышать только некоторых, а то и вовсе никого не слушать. Бывает, что люди видят друг друга, живут вместе – тарелочки летают долгое время рядом, а понять не могут: тембр разный, натяжение душ, атмосферы и прочее. Давайте не будим об этом.
- А о чем же?
Доктор, не понятно отчего, выглядел бледно.
- О моих картинах. Что из моих коллекций вы видели?
- Я?.. Да я, признаться … если честно… ничего.
Доктора затрясло, словно под полом заработал гигантский отбойный молоток. Он увидел как Ван Гог … Ваня… пациент … медленно отплывает в сторону вместе со своим стулом, с куском пола, на котором стул стоял. Чуть дальше… и пол вместе со стулом отделился от низа больного. Набирая скорость, пациент удалялся в кисельно оплывающие стены, в беленный туман, в сторону… Доктор, Михаил Афанасьевич, хотел было еще спросить: про тарелочки, про совпадение тембров, но накренился, отвалился в бок, не отрываясь от стула, плавно заскользил над столом, в окошко. Пациент был еще виден. Была видна и летевшая рядом с ним жена, выплывшая сквозь дверь. Уже над зданием клиники доктор крикнул что-то вслед, но выкрикнуть удалось молчание. Пустой звук выплюнулся вместо слов, а в ответ, словно с ускоряющей свои бег пластинки, понеслось: «Не видел картин Ван Гога, не видел смг ванг… кртн вего невдл смг внганвдлкртнвнг … а…» Скорость увеличивалась. Доктор чувствовал, как спина от возросшей силы тяжести влипает во что-то плоское. Чтобы не соскользнуть, он крепче сжал ладонь, душа в кулаке заводного пингвина…

(с) Сергей ПИЧУРИЧКИН
Опубликовано «Изучение пройденного». М.;
Издательский дом «Один из лучших», 2005

Поделиться:
Категория: Проза | Добавил: Автор (01.11.2013)
Просмотров: 2470 | Теги: Ван Гог, проза | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Выберите раздел
Проза [15]
Повести, рассказы, новеллы, эссе
Поэзия [138]
Стихи, или что-то на них похожее...
Журналистика [10]
Интервью. Репортажи. Очерки.
Имидж творческого коллектива [7]
Некоторые главы одной из самых полулярных моих книг
Кофе "Капуччино" [3]
Странная повесть о любви. Избранные главы
Рекомендую
Интернет-магазин



Корзина
Ваша корзина пуста
мои книги
ВКонтакте
Интересуюсь знать
Как жизнь?
Всего ответов: 11
ТАНЦОРАМ!!!
Статистика
Отзывы: 81
Фото: 88
Афоризмы: 38
Тексты: 178
Публикации: 173
Товаров в интернет-магазине: 24
Гостевая: 1784


Яндекс цитирования