Главная » Статьи » Проза

Чепчик
       Знающему  далеко до любящего,
                                                                   Любящему  далеко до радующегося.
                                                                                                          Конфуций.

      
- Простите, Вы зачем  презерватив на голову надели?  – с этого полу риторического вопроса профессор Тредиаковский начал беседу с новеньким…
… Владимир  Вольфович  Тредиаковский,  главный врач психиатрической больницы имени Зощенко, делает один раз в неделю, чаще по пятницам,  обход больных собственноручно. За это время новенькие появляются; останавливается, внимательно слушает, задает вопросы. Выполняет свою работу: серьезно, заинтересованно. Рядом медбрат – в отдельную книжечку реплики Владимира Вольфовича записывает. Поодаль еще двое, покрепче первого будут,  и ничего не записывают. Если Вы хотя бы раз посещали психиатрическую больницу – по предназначению, по необходимости или по недоразумению, Владимира Вольфовича вы, непременно,  видели. На нем еще чепчик  врачебный – отбелен,  отутюжен и всегда задом наперед. Загляденье.
Новеньких в эту пятницу было мало:  за полчаса справившись почти со всеми,  лечащая миссия подошла к палате с последним   пациентом.
- Нехоров Петр Андреевич, 42 лет, работник завода "Электровыпрямитель”, слесарь – наладчик. Поступил сегодня ночью, поэтому ничего определенного сказать пока нельзя. При поступлении … его привели друзья … сказал,  что собирается изнасиловать галактику, для чего требовал в магазине резиновых изделий, где продают покрышки, чехлы, надувные лодки, презерватив, способный выдержать подобную нагрузку. Владимир Вольфович, я думаю здесь какое – то помешательство на сексуальной почве…  Или Фрейда начитался… - так докладывал из – за плеча главного врача санитар на побегушках,  в то время как глаза Владимира Вольфовича не мигая,  можно  сказать завороженно, уставились в серо – зеленые зрачки самого больного – Петра Андреевича, 42 лет,  работника завода "Электоровыпрямитель”.
В позе лотоса, орлино возвысив голову, сидел больной на подушке, перебирая четки, невесть откуда появившиеся, т.к., по распоряжению, все вещи у больных должны были при поступлении изыматься. Пижама оказалась несколько великовата, отчего внешний вид ламы сквозил аристократизмом вытрезвителя. Рот, нос, уши – внешность -  вполне соответствовали стандарту средней интеллигенции и ничем примечательным не выделялись. Другая деталь, немного неправильно употребленная по назначению, выбивалась нз общей картины, а еще полное отсутствие улыбки нагнетало манекенный покой на общее выражение медитативной нэцке. 
- Простите, Вы зачем  презерватив на голову надели?  – с этого полу риторического вопроса профессор Тредиаковский начал беседу с новеньким.
- Это не голова, это мой детородный орган…
Не стоило бы даже и уточнять, что за долгие годы работы в учреждениях, подобных описываемому,  уважаемый Владимир Вольфович привык к перетасовкам фактов и почище этого. Замещение головой детородного органа – такого не было, но чем хуже заявление недавно скончавшейся пациентки… Владимир Вольфович постоянно  забывал ее фамилию … которая, свято веря, что мухи – падшие ангелы, придавала их всеми мыслимыми и немыслимыми способами гиене огненной, при чем устраивала эту гиену прямо в палате, трижды прожигая простыни. Откуда она брала  пламень изнечижающий, спички, или еще чего – не известно и по сей день. Или Арсений, дедушка из четырнадцатой, помочившись  в кашу, заявил, что он – буревестник и хочет дождаться бури. Дедушку оставили дожидаться. Терпения бедного старика надолго не хватило и он запустил всем этим деликатесом, вместе с фарфоровой твердью, в санитара. На вопрос заведующего ”Почему?” властитель стихий хладнокровно сморкаясь в подол пижамы, ответил: " А я при чем?  Планета с орбиты сошла, хрен знает, куда полетела”. Такая порода людей – это не больные. Это нагноение сплошной логики и  здравого смысла, по всем законам медицины непригодное для существования.    
- И кто же та блаженная, которую вы оберегаете от беременности? Если не секрет, разумеется…
Санитар – пошляк невесть чему улыбнулся. Вчера этот ненормальный показался ему нормальнее.
- Никого!  Себя я хочу оградить от нежелательного появления первенца. Детородный – для деторождения. Матка.
Презерватив был обычный – серый, растянувшись, стал бледнее. Волосы рыжеватыми загибульками потели под плотным наконечником. "Кто же тебя так "– санитар был  пошл  до корней волос, отчего, пожалуй, и сделался округло лыс к тридцати годам.
- Откуда он у Вас? Точнее, она. Матка.
- Догулялся… - ни выражение лица, ни безулыбочность, ни хладнокровие восточного мудреца не исказили своей маникенности. Зато тон. Даже Владимир Вольфович, лишенный начисто какого – либо фольклорного дарования, отметил бы, будь он поменьше занят наблюдением зрачков больного, невысказанную муку, мучительно пронзившую признание. - Забеременел.
- Если мне не изменяет память. – память профессору никогда не изменяла: ”если мне не изменяет память” он говорил для того только, чтобы пококетничать. – Если мне не изменяет память, место для зародыша у женщин находиться в другом месте.
- А Вы думаете, что я женщина? Кто первый скажет, что я -  женщина, пусть попробует со мной переспать – в рыло схлопочет.
- А где это находиться у мужчин ?
- Где, где… в голове. Растет. Чувствую. Говорил ему, нельзя так. Доигрались.
- Ему – кому?  Кто отец ребенка ?
- Да все они… поочереди. Ницше, Шопенгаузр,  Эпикур - потный развратник. Я думаю, что главная зараза от Достоевского… Но не знаю,  не знаю… Сколько их было.    
Если бы профессор… Если бы Владимир Вольфович не был лишен… Самым  интересным и уж, разумеется, полезным при исследовании забеременевшей особи мужского пола была разница между внешностью и потоком речи. Лицо – маска, тело – мраморная статуя, за весь период беседы не шелохнувшаяся. Глаза, строго направленные на север, то и дело встречали перед собой изучающий взгляд профессора, не отвечая на их пытливость не единым бликом взаимности. Но сколь жива речь!!!  Сколько в ней экспансии. Сколько чувствования.
- Почему Вы не хотите ребенка?
- Нельзя ее.
- Ее?
- У меня дочка будет.
- Откуда Вы знаете?
- Была уже.
- Когда?
- Давно. Очень давно. В догомеровский   период.
В  этот миг профессору  показалось, что с больным ему все стало ясно. Кто был его папой?  Кто был его мамой?  Пусть об этом дедушка Фрейд печется. В данном случае даже не важно,  кто был бабушкой этого 42-х летнего слесаря-наладчика. Надо было уходить. Все остальное – дело лекарств и покоя. Оставалось договорить.
- Простите Петр Андреевич…
- Уважаемый доктор. – тело не издало не шелеста, голос пропитан искренностью симпатии  к профессору. – Если я в первый раз не обратил внимания и снес холопье обращение "Петр Андреевич”,  это не значит, что я буду и дальше потакать подобному плебейству. Меня зовут Зевсом. Если можно, именно так в медицинской карте и запишите.
- Хорошо Зевс Андреевич. Если я правильно понимаю,  дочку Вы назовете Афиной Палладой.
- Совершенно верно. Только не назову, ей нельзя родиться.
- Напрасно Вы так. Афина Паллада – не самая худшая женщина… простите, Богиня. Думая,  большого вреда  от этого не выйдет.
- Профессор. То же простите, но не знаю, как Вас зовут.
- Владимир Вольфович.
- Владимир Вольфович. – Зевс обсосал все морфемы словосочетания, напоследок причмокнув на "ч”. – В истории, кажется,  встречается такое имя. Эпоха, государство – не помню. Барщиной веет. Провокацией…
- Пожалуй…
- Так вот, Владимир Вольфович. По Вашим знаниям судя, кажется,  Вы не плохо иногда думаете. Но только презерватива не сниму я. – профессор как-то огорченно посмотрел на голову больного, словно вспомнил вновь о досадном. – Я, к сожалению, другого способа сделать аборт пока не знаю.
- Будет выкидыш.
- И это слава Богу. Выкидыш на то и выкидыш, что не попадает в историю.
- И не делает истории…
- В этом и соль. Одни историю делают, других она переделывает.
- Третьи  в историю влипают…
- Афина Паллада не родиться.
- Не факт…
- Даже если мне придется сбежать из клиники и скупать презервативы пачками.
- Не поможет.
- По вере каждому.  
- Убийство – грех.
- Это в новой религии, а нашу эпоху убивали пачками. К тому же Вам волноваться незачем: грех на мою душу ляжет.
- Тяжело.
- Порабощенная Афиной история еще тяжелее.
- Мыльный фанатизм.
- Доведенный до иступленного упрямства.
- Почему?
- Не хочу, чтобы люди разучились радоваться…
      
Профессор Владимир Вольфович Тредиаковский заканчивал заполнение истории болезни новеньких. Последней лежала папка Нехорова. Не заглядывая, врач молча протянул ее санитару. Не пронаблюдав привычной записи процедур,  распоряжений и лекарств, тот подозрительно нацелил исподлобья.
- А этому что?
- Улучшенное питание. Главное, фруктов побольше.
Ерзнув на стуле, Владимир Вольфович набрал воздуха для каких-то слов, но завис, как зависает компьютер после неверного нажатия клавиши. Санитар подхватил эту паузу и съежился ей в тон ожиданием. Видно было,  как двигается плечо врача, слышалось выдвижение из стола ящика, хотелось знать,  что нащупывает начальник.
- И это. Отдай ему это.
Владимир Вольфович почти выронил на папку с историей болезни Нехорова Зевса Андреевича маленький пакетик с надписью for safer sex…
      
Петр Андреевич слез с кровати, достал из-под подушки пакетик, осторожно, словно студент-наркоман с порцией гашиша, оторвал кончик, извлек силиконом обработанную ценность, и медленно, опасаясь порвать предыдущий, начал натягивать второй презерватив на голову. Два санитара, по предписанию Владимира Вольфовича дежурившие в палате, потягивали в себя,  боясь задохнуться от спазм смеха: больной выглядел для них придурком на все 100. Петру Андреевичу не  улыбалось. Когда спасаешь человечество – не до смеха.
      
      
      Июль 1996 - Январь 1997…
Поделиться:
Категория: Проза | Добавил: Автор (27.05.2011)
Просмотров: 945 | Теги: философская проза, проза, рассказы | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Выберите раздел
Проза [15]
Повести, рассказы, новеллы, эссе
Поэзия [138]
Стихи, или что-то на них похожее...
Журналистика [10]
Интервью. Репортажи. Очерки.
Имидж творческого коллектива [7]
Некоторые главы одной из самых полулярных моих книг
Кофе "Капуччино" [3]
Странная повесть о любви. Избранные главы
Рекомендую
Интернет-магазин



Корзина
Ваша корзина пуста
мои книги
ВКонтакте
Интересуюсь знать
Как жизнь?
Всего ответов: 11
ТАНЦОРАМ!!!
Статистика
Отзывы: 81
Фото: 88
Афоризмы: 38
Тексты: 178
Публикации: 173
Товаров в интернет-магазине: 24
Гостевая: 1753


Яндекс цитирования